Игорь Озерский — интересный автор, исследующий скрытые проявления того, что называется внутренней жизнью человеческой души. Его герои всегда на грани, им всегда предстоит сделать выбор. Под эту грань и этот выбор автор подводит сложный и далеко не всегда комплементарный бэкграунд из прошлой жизни человека. Как правило, это нечто, что засело в душе как заноза, затянулось временем, но вдруг проявилось в ярчайшем (у Озерского часто предсмертном) свете, когда правда о совершённом некогда поступке предстаёт в строгом и «недоговороспобном», почти евангельском виде.

Об этом, собственно, рассказ «Макс».

Тема искусственного интеллекта прочно вошла в современную литературу. На порталах, типа «Автор тудэй», размещены сотни произведений, где действует ИИ или какие-то его аналоги. В этом плане рассказ Игоря Озерского вполне в духе времени. Вместо строгого ангела со списком грехов героя в «предбаннике» между жизнью и смертью встречает некая электронная, но частично очеловеченная, сущность, пытающаяся одновременно разобраться не только с (ещё) живым собеседником, но и с самим собой.

Лично меня в небольшом по объёму рассказе «Макс» (так представился герою электронный Харон) заинтересовали два (как я их понял) посыла автора. Во-первых, предположение об искусственности окружающего нас мира, если само таинство смерти подвластно биоцифровым технологиям, вторгающимся в самую сокровенную (от Бога) часть человеческого сознания, именуемого душой. Собственно, и Бог в этом случае предстаёт вселенским программистом, запустившим проект «человек», но потерявшим над ним контроль. Второй посыл автора — надежда на то, что любовь (в рассказе — материнская) и искреннее раскаяние (герой усыпил любимого кота скончавшейся матери, хотя она просила позаботиться о нём) служат единственной гарантией посмертной, скажем так, гармонии, если это слово применимо к такому понятию, как смерть. Человек в окружающем его жестоком и неизвестно кем созданном мире как бы самопрограммируется на любовь и добро, и это (теоретически) спасает даже не его, а тех, на кого эта любовь и это добро направлены. Здесь можно вспомнить знаменитую резолюцию Сталина на полях известного — «Девушка и смерть» рассказа Горького. «Эта штука посильней Фауста Гёте. Любовь побеждает смерть», — написал отец народов. Мать героя не просто прощает сына за отвратительный поступок с котом, но продолжает его любить, пребывая в потустороннем мире. С одной стороны герой наказан (он молод, но умирает досрочно в результате несчастного случая), с другой — это примиряет его со смертью, как высшей справедливостью. Автор показывает, как герой во время диалога с Максом приходит к осознанию этого, в то время как биоцифровой Макс при всём своём старании не может уловить логическую связь между любовью и смертью. Человеческая душа, как божественная сущность, ему непостижима. Теоретически Макс может уяснить, что герой рассказа, усыпивший кота, плохой человек. Но спасительную любовь матери, даже к такому сыну, ему понять трудно. Как следует из рассказа, Макс, работая Хароном, постоянно сталкивается с этой «слишком человеческой» как писал Ницше, проблемой.

В то же самое время хочется отметить, что особой образности, ярких оригинальных метафор, сюжетных поворотов в рассказе нет. Игорь Озерский пишет грамотно, но без стилистического «полёта». Его читательская аудитория, как мне представляется — люди, серьёзно размышляющие о том, как устроен наш мир, что есть жизнь и смерть и есть ли жизнь после смерти. Таких людей, увы, сегодня не очень много, но они ещё есть.

Игорь Озерский пишет не столько рассказы, сколько философские эссе на самые больные и волнующие думающих людей темы: жизнь и смерть; смысл жизни; будущее цивилизации; поиск гармонии между мыслью и словом, мечтой и реальностью, волей и потерянностью честного совестливого человека в несовершенном мире. У такой прозы есть свой читатель, но его никак нельзя назвать массовым. Дело в том, что Игорь Озерский ставит философские вопросы, как говорится, ребром, не отвлекаясь на их сюжетное обрамление в виде житейских историй на примере близких и понятных читателю человеческих психотипов, как это делают, к примеру, Паоло Коэльо или другие работающие в жанре «философского фэнтези» авторы.

Вот и в «Эпохе огненной собаки» описываются не столько переживания и поступки конкретного (с историей и характером) героя (он часто у Игоря Озерского безымянный), сколько человеческая жизнь вообще. Она, по мнению автора, есть не что иное, как марафонский бег за тем, что считается «успехом» — признание заслуг, материальные блага, положение в обществе.

«Помню только, как бежал. Бежал быстро, но в то же время расчётливо. Не могу сказать, что предвидел всё или, наоборот, мало что понимал, — нет. Я просто бежал и иногда оглядывался, перепрыгивал пороги, огибал кочки. Когда дорога круто устремлялась вверх, я, конечно же, бежал медленнее, а с горки — всегда быстрее, но никогда не падал, в отличие от других. Да, такое случалось часто. Люди падали, некоторые разбивались, другие вставали, отряхивались и бежали дальше. Многие, но только не я» (стр. 1).

Стартовой точкой рассказа, постепенного «перелива» его в философское эссе становится внезапное осознание безымянным героем бессмысленности этого бега, ощущение трансцендентной усталости от него, хотя, внешне всё выглядит так, что герой добежал до некоего финиша, где его встретил Коробейник, продающий с лотка хот-доги и воду. Кстати, этот образ, то ли Харона, то ли встречающего человеческие души у порога вечности Ангела выглядит у автора несколько смазанным. Хотя, возможно, так и было задумано: к чему стремился, то и получи.

Герой вдруг понимает, что жизнь — это не бег, не соревнование с другими «бегунами», а нечто иное, но что? Дальше начинается напоминающий лекцию диалог героя с Коробейником, во время которого герой подвергает справедливой критике многие аспекты современной жизни.

«Но давайте поговорим об эпохе. Самой быстрой из всех эпох. Тревожная, цифровая, изменчивая, но в то же время прекрасная и полная чудес, как волшебная пещера Аладдина. Но теперь у нас нет возможности сидеть и много об этом думать, а тем более писать. Да и читать возможности тоже нет. Нужно все быстро, сжато, на ходу, желательно ещё короче, в перерывах, за чашечкой кофе — только не очень большой, так как и на него времени нет. Его почти ни у кого не осталось. Это смешно. Деньги есть, а времени нет. Мы тут все, должно быть, уже богачи, только больше половины населения Земли живёт за чертой бедности. У них не только времени нет, но и воды. Хорошо, что им помогают те, в чьих руках находится остальное. Те готовы усыновить их детей, дать рабочие места на вредных производствах. Да, общество у нас доброе, этого не отнять. Только мы застряли между двумя константами: „подставить вторую щеку“ и „зуб за зуб, око за око“» (стр. 4).

Или:

«Скоро с искусственным интеллектом начнут заводить романы, а последователи Эриха Фромма в список известных видов любви внесут и любовь к машинам. Потом анекдотов насочиняют. Мне, кстати, думается, что анекдот — это форма социального принятия. Коллективное бессознательное смирение через юмор с обстоятельствами, которые на самом деле сильно нас тревожат. Но что тревожиться из-за любви человека к роботу? Мы же любим Бога? Бога любить ведь не запрещается. Только не заменит ли Бога искусственный интеллект? Об этом подумать стоит. В конце концов, у него конкурентное преимущество: он нас слышит. И даже нам отвечает. Дай ему власть — он ещё и поможет. Вот, теперь мы вплотную подошли к границе нашей эпохи. Что получается: не дороги, а потоки, и потоки страшно запутанные, и находятся они во многих состояниях одновременно» (стр. 6).

Лично мне близка и понятна мысль автора, что «огненная собака» — символ переживаемой нами эпохи — сожрёт (спалит) наш мир. Но, возможно, смысл рассказа более многозначен. Автор как бы предлагает читателю некую «форму», куда тот должен самостоятельно «залить» своё понимание прочитанного. Писатель ставит вопросы, на которые может ответить только будущее.

«Я присмотрелся и нашёл камень взглядом. Он просто лежал на песке, как обычно валяются всякие камни, на которые не обращаешь внимания. Но теперь, изучив его внимательно, я понял, что он не валяется, а стоит на своём месте. Я направился в ту сторону. На камне, действительно, было что-то написано. Всего три слова.

Amor

Successus

Mors

Я несколько раз перечитал и вернулся к киоску.

— Что-то несильно информативный указатель.

— Латынь, — понимающе кивнул коробейник.

— Латынь?

— Мёртвый язык." (стр.8).

Действительно ли существование человека укладывается в три символа: «Любовь, Успех, Смерть», а современная цивилизация уподобилась Древнему Риму и его ныне мёртвому языку, автор оставляет додумывать читателя. Игорь Озерский — талантливый писатель, работающий в трудном, но весьма ценимом серьёзными (и увы немногочисленными) читателями жанре интеллектуальной прозы.