Электронная карта на моём телефоне указывает сектор, в котором нам предстоит работать. В нём находится около шести частных жилых построек.
Горизонт окрашивается бледно-розовыми тонами, и тени длинными языками тянутся по земле. Короткими перебежками мы продвигаемся в сторону строений, периодически находя укрытия. Бетонные блоки, канавы, поваленные деревья. Всё происходящее не кажется мне реальным.
Дома уже близко, ноги вязнут в сырой земле. Кажется, что удастся подойти незамеченными, но раздаются первые выстрелы, а затем обрушивается шквал огня.
— Ложись! — собственный голос звучит словно издалека.
Падаю на землю. Где-то впереди пулемёт, но кто и откуда стреляет — неясно.
— Эй! — кричит Скальпель. — Туда!
Он указывает на бетонные плиты в нескольких метрах от нас.
Мы начинаем ползти к ним, и вдруг я замечаю, что Фрукта нет. Оборачиваюсь и вижу, что он так и остался на месте. Ползу обратно и хватаю его за рукав.
— Какого чёрта! Давай за нами!
— Седьмой... — Губы Фрукта дрожат, и я с трудом разбираю слова. — Я не могу...
Очередь пулемёта не утихает. Это напоминает удары швейной машинки, иглы которой нас всех способны пригвоздить к земле. Встряхиваю головой, чтобы отогнать эти мысли, и сжимаю запястье Фрукта.
— Слушай меня! — Я смотрю ему прямо в глаза. — Представь, что ты уже мёртв и терять нечего! Поэтому выбрось всё из головы и просто повторяй за мной. Каждое движение!
Фрукт смотрит на меня обезумевшим взглядом, но кивает трясущейся головой. Я разворачиваюсь и вновь ползу к бетонным плитам, где нас уже ожидает Скальпель.
— Чё, загорали? — спрашивает он, ухмыляясь, когда мы оказываемся в укрытии.
— Слушай сюда! — Я хватаю Фрукта за шиворот. — Ещё что-то подобное, и я сам тебя застрелю. Понял?!
Глаза Фрукта наполняются ужасом. Как же мне знаком этот взгляд. Так на меня смотрел надзиратель в исправительном учреждении наутро второго дня. Я знал, что те, кто избил меня в первую ночь, собираются закончить начатое, и твёрдо решил сдержать данное самому себе обещание. Днём я стащил из кабинета труда металлический брусок и спрятал его под подушкой. Когда погас свет и наступила тишина, я лежал неподвижно, вслушиваясь в каждый звук. «Обещай, что не будешь бояться», — сказала мама. «Я не боюсь, — ответил я. — Не боюсь».
Однако это было не так.
Кто-то в детстве страшится темноты, я же боялся тех, кто скрывается в её глубинах. Монстров, от которых раньше защищали мамины молитвы. Я пытался вспомнить хотя бы одну из них, но почему-то не смог. Мамы больше не было, и в ту ночь монстры пришли за мной. Они думали, что я сплю, но я не спал. Они приближались ко мне, а я всё сильнее сжимал в руке твёрдый холодный предмет. Как и в первую ночь, они сорвали с меня одеяло, но я уже знал, что сделаю, и первым нанёс удар. Что-то хрустнуло, и один из них издал тихий, сдавленный хрип. Затем началась схватка. Кроме силуэтов, я ничего не видел. Бил ещё и ещё. Они пытались ударить в ответ, но я не чувствовал их ударов. Молчал и не издавал ни звука, только поднимал и опускал брусок, ощущая, как что-то тёплое стекает по моим рукам. Затем всё стихло. Монстры исчезли, словно никогда и не существовали.
Я лёг на кровать и уснул. Так крепко, как ещё никогда не спал. Я знал, что больше монстры меня не тронут.
Утром поднялся шум. Меня схватили, и первое, что я увидел, — взгляд. Такой же, как и сейчас у Фрукта. Надзиратель смотрел на меня, словно видел перед собой чудовище. Наверное, для него я таким и был. Что-то с глухим стуком упало. Я опустил взгляд. На полу, рядом с обезображенными телами, лежал тёмный, измазанный кровью металлический брусок.
Над нами пролетают дроны, а затем раздаются взрывы. Пулемёт затихает.
— Вроде они и без нас ничё справляются, — замечает Скальпель.
В чём-то он прав. Будущее, описанное в книгах, настало. Это война не людей, а дронов.
— Идём дальше, — говорю я и первым покидаю укрытие. Со всех сторон звучат выстрелы. Вдалеке — взрывы. Воздух наполняется запахом гари.
— Нам туда! — указываю на ближайший дом. В окне замечаю движение и открываю огонь. Попал или нет — не знаю. Стрелять в тюрьме не учили. Из-за веса снаряги двигаюсь слишком медленно, а с учётом моих габаритов я отличная мишень для врага. Следующим укрытием становится почти развалившаяся кирпичная кладка. Только оказываюсь за ней, как пули ударяют с обратной стороны. Скальпель высовывается и открывает ответный огонь.
— В вашу сторону движется слон! — раздаётся из рации голос взводного.
— О, это по моей части! — восклицает Скальпель.
Он опускает автомат, и в его руках оказывается дудка.
— Давай морковку, — кричит Скальпель, и Фрукт протягивает ему снаряд. — Прикрой меня!
Ветер усиливается, и я замечаю, что по земле начинает стелиться белая дымка. Слева от нас, метрах в ста, замечаю ещё одну группу наших. Они, так же как и мы, перемещаются от укрытия к укрытию. И вдруг воздух сотрясает оглушительный взрыв, и на том самом месте, где только что были люди, возникает огненное облако, которое сразу же поглощает взметнувшаяся от земли пыль. Её клубы вместе с дымом взметаются вверх, и я инстинктивно падаю на землю.
Скальпель закидывает на плечо РПГ, высовывается из укрытия, но в тот же момент падает. В клубах пыли, долетевших до нас, я вижу, что его лицо искажено от боли.
— Сука, снайпер! — сквозь зубы шепчет он, прижимая ладонь к плечу.
— У нас трёхсотый! — кричу я, опуская голову к рации.
— Кто? — доносится в ответ вопрос взводного.
— Скальпель!
— Танк нужно уничтожить любой ценой! — говорит командир.
Я тяну руку к гранатомёту, но Скальпель перехватывает моё запястье.
— Даже не думай! — рычит он. — Всегда мечтал это сделать. Лучше прикрой меня!
— Я прикрою! — раздаётся из-за спины голос Фрукта. Оборачиваюсь и вижу его бледное, как у мертвеца, лицо.
— Ты уверен? — спрашиваю я.
Фрукт кивает.
Скальпель, морщась от боли, вновь взваливает на плечо РПГ и поворачивается к Фрукту:
— По команде начинай огонь. Целься в окна! Тварь на втором этаже!
Вновь раздаётся оглушительный взрыв, и я чувствую, как сотрясается под ногами земля.
— Насыпай! — кричит Скальпель.
Фрукт высовывается из укрытия и открывает огонь. Звук автомата оглушает меня, и сквозь него мне слышатся звуки скрипки. Они тянутся ко мне то ли из прошлого, то ли из будущего, и я вспоминаю Валькирию. Её густые чёрные волосы, изящные черты лица.
Скальпель встаёт, удерживая на плече гранатомёт, и его глаза сверкают так, будто перед ним сказочная пещера, полная драгоценных камней. Рот открыт, губы искривлены в дикой ухмылке, и палец давит на спусковой крючок. Снаряд с оглушительным рёвом вырывается из ствола, и время замирает, словно испуганный загнанный зверь.
Тем временем я достаю из рюкзака второй снаряд, но раздаётся взрыв. Такой силы, что кирпичная кладка, за которой мы находимся, начинает трещать. Скальпель едва успевает пригнуться, и по его взгляду понимаю, что второй снаряд не потребуется.
— Попал! — кричит он. — С первого раза попал! Прямо под башню!
Над нашими головами пролетают дроны, и вскоре вновь разносятся взрывы. Скальпель опускает РПГ на землю и блаженно улыбается.
— Красота! — говорит он и закуривает.
Хочу сделать ему замечание, но вижу тёмное пятно на его плече и понимаю, что сейчас не время.
— Ну чё, старший, — говорит он, сжимая в зубах сигарету. — Дальше не пройти. Там грёбаный снайпер. Может, и в него шарахнуть из дудки?
— Нельзя. Вдруг там мирняк...
Скальпель пожимает плечами, и мне в голову приходит решение.
— Вы двое прикроете меня отсюда, — говорю я, сбрасывая рюкзак и снимая с плеча автомат.
— Ты что делаешь?! — Фрукт смотрит на меня в изумлении.
— То, что умею лучше всего. — Я достаю из-за пояса нож. — Огонь по моей команде!
Отдаю приказ и под звуки выстрелов своих товарищей скрываюсь в высокой траве. Переползаю от одного укрытия к другому. Вскоре оказываюсь возле забора дома, где, как сказал Скальпель, засел снайпер. Справа, кроме леса, ничего нет, поэтому с этой стороны есть шанс пробраться незамеченным. Сколько внутри врагов — неизвестно, но у них всего лишь автоматы, а у меня нож. В моих руках это оружие куда страшнее. На двери может быть растяжка, поэтому мне нужны окна. Несколько из них располагаются как раз со стороны леса. Сжимая зубами нож, хватаюсь за откос, подтягиваюсь и смотрю в окно. Никого. Выбиваю раму и забираюсь внутрь. Судя по разбитой кровати, я оказался в спальне. Повсюду разбросаны вещи и обломки мебели, но времени изучать обстановку у меня нет. Подбегаю к межкомнатной двери и прижимаюсь возле неё к стене. Вскоре дверь раскрывается, но вошедший сразу меня не замечает. Этого достаточно. Нож, подобно смычку, рассекает горло, и я чувствую на руках знакомое мне тепло. Аккуратно опускаю тело на пол и прислушиваюсь. Тишина. Выглядываю и вижу узкий коридор — он ведёт к входной двери, под которой, как я и предполагал, установлена растяжка. Справа от неё лестница, ведущая наверх. В голове возникает план.
Достаю гранату, выдёргиваю чеку и кидаю к выходу. Четыре, три, два, один. Зажимаю уши, раздаётся взрыв. Следом за ним — второй. Пробкой вылетает входная дверь, и сквозь столпы пыли нехотя пробивается дневной свет. Сверху раздаются шаги, и я снимаю с убитого автомат. Быстро проверяю магазин и вставляю обратно. Спускаются две фигуры, и я открываю по ним огонь. Тела с грохотом исчезают в ещё не осевших клубах пыли.
— Ты убил троих! — кричит надзиратель и бьёт меня по лицу. Я падаю на пол и стараюсь сдержать слёзы. В комнате находятся ещё какие-то люди, но я не смотрю на них. Поднимаюсь, но надзиратель хватает меня за шиворот и кидает в стену.
— Троих! — продолжает орать он.
Ударяюсь затылком и чувствую, как щёки обжигают слёзы. Глаза надзирателя сужены от гнева, отчего он похож на ощетинившегося пса.
— Ты сдохнешь в тюрьме, выродок, надеюсь, ты понимаешь это?!
Мне хочется ему возразить. Я же убивал не людей, а монстров. Но разве может одиннадцатилетний ребёнок объяснить разницу между людьми и монстрами? Разве может ребёнок объяснить, что всего лишь выполнял обещание, данное самому себе и маме?
Кладу автомат на пол и вновь достаю нож. Неслышно пересекаю коридор и быстро поднимаюсь по лестнице. Стук сердца барабаном заглушает все прочие звуки. Я оказываюсь на втором этаже. Воздух наполнен пылью, но мне это только на руку. Справа две двери, и в одной из них должен быть снайпер, если он не сбежал раньше. Обе они открыты. Напрягаю слух и понимаю, что в ближайшей комнате кто-то есть. Останавливаюсь рядом с входом и наклоняю голову к рации.
— По команде направляйтесь ко мне!
Знаю, что тот, кто в комнате, меня услышал. Теперь остаётся лишь ждать. Вариантов у него только два. Оставаться у окна или идти ко мне. И в том и в другом случае он уже проиграл. Тихо скрипят под ногами доски, и дыхание моё замирает.
«Бандерлоги ближе, — вспыхивает призрачное детское воспоминание, — ещё ближе».
Дуло автомата возникает из дверного проёма внезапно, но не настолько быстро, чтобы дать ему хотя бы малейший шанс. Перехватываю ствол, отвожу в сторону, и лезвие ножа, не хуже пули, протыкает трахею.
— Чисто! — передаю я, обследуя второй этаж. — Направляйтесь ко мне по команде.
Поднимаю автомат и подхожу к окну.
— Пошёл! Пошёл! Пошёл! — передаю в рацию и открываю огонь, краем глаза наблюдая, как Скальпель и Фрукт направляются в мою сторону.
— Ты как? — спрашиваю Скальпеля, когда мы все собираемся на первом этаже.
— Жить буду, — говорит он, хотя лицо его сильно побледнело. — Дудку бросил. Сил нет тащить.
— А ты? — обращаюсь к Фрукту.
Фрукт в ответ как-то неловко кивает и смотрит на разбросанные по полу тела.
— И всех ты убил ножом? — спрашивает он.
Хотелось бы ответить, что это так, но не стану же я врать другу. Ловлю себя на мысли, что впервые в жизни кого-то называю другом, хоть и не произношу этого вслух. Но мысли часто намного ценнее слов.
— Уважуха... — говорит Скальпель, осматриваясь. — Ты, конечно, реально псих.
Хочется сказать, что от психа слышу, но понимаю, что для него это комплимент. Скальпель восхищается мной, и, видимо, только такой, как он, на это способен.
Вот ведь как всё меняется. Вспоминаю ужас и отвращение в глазах надзирателя и непроизвольно сравниваю их с восхищением Скальпеля. Парадокс. Ирония. Как ещё это можно назвать? У Бога прекрасное чувство юмора, этого у него не отнять.
Выстрелы заставляют нас пригнуться.
— Враг идёт в наступление! — сообщает взводный по рации. — Если не успеет подойти подкрепление и вас окружат, вызывайте на себя артобстрел.
Мы переглядываемся.
— Я не умру в западне как крыса, — шепчет сквозь зубы Скальпель. — Лучше уж заберу пару-тройку сволочей с собой.
— Здесь оставаться нельзя, — соглашаюсь я. — Выходим с другой стороны. Скальпель, наверху остался винторез. Прикрой нас, пока мы не доберёмся до следующего дома. Дальше к нам.
Скальпель медлит, и я думаю, что он станет спорить, но он только покачивает головой.
— Давай, Сорок седьмой. До встречи... — Скальпель хлопает меня по плечу и ухмыляется, как обычно, одними уголками губ. — Только на этот раз всё же захвати с собой ствол.
И потом, обращаясь к Фрукту, добавляет:
— А ты, малой... Удачи тебе с пивом.
Возникает чувство, что больше я его не увижу. Стараюсь запомнить лицо Скальпеля в деталях. Он отворачивается и поднимается наверх. Видно, что каждое движение даётся ему с трудом.
Фрукт хочет что-то сказать, но я указываю ему в сторону, откуда я зашёл.
— Выходим оттуда. Со стороны леса никого нет. Бежим до следующего здания, дальше по обстоятельствам. Скальпель, ты готов?
Последний вопрос бросаю в рацию.
— Так точно, старший! Тут туман поднялся. Вам на руку, идите!
Покидаем здание через окно. По дороге я поднимаю вражеский автомат, но патронов в магазине немного.
Ветер действительно нагнал туман. Значит, дроны противника не смогут нас засечь, но и от наших никакого толка. Сражение дронов окончено, начинается война людей.
Повсюду грохочут выстрелы, и в тумане разобрать что-либо довольно сложно. Следующий дом уже близко, и я прикладываю губы к рации.
— Скальпель, что там?
И тут позади раздаётся хлопок. Меня отбрасывает на землю, и я ударяюсь головой обо что-то твёрдое. Перед глазами всё плывёт, а звуки перемешиваются в густую нечёткую массу, через которую я различаю крик. Из рации доносится голос Скальпеля, но я не в состоянии разобрать слова. Оглядываюсь, но ничего не вижу. Туман, смешиваясь с пылью, укутывает меня плотной пеленой.
— Фрукт! — кричу я, не думая о том, что делать этого никак нельзя. Слышу стоны и ползу в их направлении. Вслепую шарю руками по сырой земле, с трудом унимая дрожь. Кончики пальцев нащупывают грубую ткань одежды и инстинктивно её сжимают.
— Фрукт! Фрукт! — пыль режет глаза, и я всё ещё не могу ничего разглядеть.
В ответ доносятся лишь нечленораздельные звуки, и сердце от этого замирает.
— Фрукт... Фрукт! Что с тобой?
Пыль оседает, и в груди возникает ком ужаса.
— Что там у вас?! — кричит из рации Скальпель.
— Фрукт ранен... — В оцепенении смотрю на оторванную ногу друга. — Лепесток.
Поблизости раздаются выстрелы и вырывают меня из ступора. Нужно срочно наложить жгут, иначе он истечёт кровью, но времени на это нет. В противном случае погибнем оба.
— Уходите оттуда! — кричит Скальпель.
Хватаю Фрукта и, не обращая внимания на крики, волочу за собой к ближайшему дому.
— Зажми рану руками! — кричу я.
— Не могу... — стонет Фрукт.
— Зажимай!
Туман стелется по земле, и видимость улучшается. Из-за дома, к которому мы направляемся, возникает чья-то фигура, но я тащу Фрукта и поднять автомат не успеваю. Раздаётся выстрел, и фигура, вздрогнув, замирает, после чего растворяется в белом мареве.
— Видал как? — звучит из рации голос Скальпеля, и в это же мгновение пространство сотрясает грохот. Взрыв такой силы, что я вновь оказываюсь на земле. Сверху летят обломки, и я прикрываю Фрукта. На месте дома, из которого мы вышли, — чёрное облако дыма.
— Скальпель! — кричу я, но рация в ответ молчит.
Скальпель мёртв. И если прямо сейчас не перетянуть Фрукту ногу, он тоже. Обыскиваю Фрукта, но не нахожу у него аптечки. Как же так?! Выхватываю из подсумка собственный жгут и обтягиваю вокруг лохмотьев ткани. Нужно уходить.
Взваливаю Фрукта себе на плечи. Глаза его закатились, и кажется, что он без сознания. Сейчас это, может, и к лучшему. Останавливаюсь у входа в дом: если там кто-то есть, то на этом наше пребывание на свободе подойдёт к концу. Опускаю Фрукта возле стены. Подбегаю к двери, вышибаю её ударом ноги и сразу отхожу в сторону. Ожидаю, что прогремит взрыв от растяжки, но проходят заветные четыре секунды и ничего не происходит. Поднимаю Фрукта, втаскиваю в дом и закрываю за нами дверь. Оборачиваюсь — и передо мной оказывается облачённая в камуфляж фигура. Инстинкт убийцы срабатывает куда быстрее всех остальных. Рука выхватывает из-за пояса нож и молниеносно наносит удар. Лезвие по рукоять погружается в надплечье. И только тогда понимаю, что человек передо мной безоружен. Воздух замирает в лёгких, а во рту резко возникает горечь. По телу разносятся разряды тока. Мир распадается на атомы, и я оказываюсь в квартире, где когда-то жил.
Отец вернулся домой пьяным и снова избивает мать. Она закрывает лицо руками, но его удары сильнее, чем когда-либо прежде. Отец не останавливается, а мама кричит, чтобы я уходил. Пытаюсь оттащить отца и вижу, что мамино красивое лицо изменилось до неузнаваемости. Её веки приподнимаются, и затуманенный взгляд падает на меня.
«Спаси и сохрани», — беззвучно срывается с её уст.