— А где Лиза? — спросил Сергей.
Марина, не оборачиваясь, открыла духовку.
— Да с этим тритоном разговаривает.
Сергей перестал резать хлеб.
— С ящерицей?
— Да не ящерицей. Этим… — Марина неопределённо мотнула головой. — Трион. Триггон.
Марина скорчила гримасу так, словно из духовки повеяло нечистотами.
— А-а, — протянул Сергей и вернулся к хлебу.
Марина достала противень и поставила на плиту. От пирога поднимался пар. Сергей оторвал от румяного бока небольшую корку и закинул в рот. Прожевал и потянулся снова.
— Не трогай.
Рука замерла над пирогом.
— Я только попробовать.
— Ты не пробуешь. Ты ешь.
— А какая разница?
— Большая.
Сергей усмехнулся и отправился с нарезанным хлебом за стол.
Марина разложила куски пирога по тарелкам, и одну поставила напротив мужа. Перемешала салат и, оставив в нём ложку, опустила салатницу между двумя массивными бронзовыми подсвечниками.
— Ну где там Лиза? — проворчал Сергей.
Марина подняла голову.
— Лиза!
Из другой комнаты не ответили.
— Лиза!
— Да иду я!
— Всё остынет!
— Иду!
Марина села напротив мужа.
— Завтра в магазин заедешь?
— Ага. После работы.
— Тогда креветок ещё купи.
— Запиши.
— Куда тебе записать?
— Не знаю. Куда-нибудь.
— Я тебе вчера про лампочки записала.
— Какие лампочки?
Марина только покачала головой.
Лиза появилась через минуту. Босая, в широкой серой футболке и домашних шортах. В руке — телефон.
— Телефон, — напомнила Марина.
Лиза положила его на стол экраном вниз.
Сергей подвинул к ней салат.
— Завтра во сколько?
— К одиннадцати.
— Подбросить?
— Не надо.
— Мне почти по дороге.
— Пап, я доеду.
Сергей кивнул и занялся пирогом.
Некоторое время ели молча.
— Напомни, что ты просила купить? — вдруг встрепенулся Сергей.
— Креветки.
— А, да… креветки. Хочешь сделать салат?
— Нет… пасту или том-ям.
— Фу-у, — отреагировала Лиза.
— Что «фу»? — возмутилась Марина.
— Ненавижу том-ям.
— А я тебе его и не предлагаю.
Телефон Лизы коротко завибрировал.
Она подняла его и заглянула в экран.
— Что там у тебя? — спросил Сергей.
— Ничего…
Лиза вдруг отложила вилку, взяла пальцами несколько листьев салата и отправила в рот. Пальцы заблестели от масла.
— Ты чего делаешь? — возмутилась Марина.
Лиза посмотрела сначала на мать, потом на собственные пальцы.
— Ем.
— Я вижу, что ты ешь.
— Тогда что?
Марина даже слегка отодвинулась от стола.
— Ты издеваешься? Вилка у тебя зачем лежит?
Лиза пожала плечами и снова полезла рукой в салат.
Марина взяла общую плошку и придвинула поближе к себе.
— Это отвратительно!
— Мам, у меня руки чистые.
— Причём здесь чистые?!
— А что, обязательно вилкой?
— Не обязательно. Можешь ещё лицом из тарелки!
Снова завибрировал телефон. Лиза опять подняла его и посмотрела на экран.
— Это он? — спросил Сергей, многозначительно выделив слово «он» паузой.
Лиза метнула на отца острый взгляд. Сергей опустил глаза и даже немного пригнул голову.
— Ну тот, который… — Сергей посмотрел на Марину. — Три…
— Триид, — закончила за него Лиза.
Сергей замялся.
— Передавай привет.
— У них нет такого понятия, — пожала плечами Лиза и отправила в рот несколько кусочков огурца.
— А имя у него есть?
— Тоже нет.
За огурцом последовал помидор. Сок каплями побежал по пальцам.
Лиза облизала их.
— Лиза! — воскликнула Марина.
— Что?
— Это отвратительно! Салфетка перед тобой.
Лиза посмотрела на салфетку, а потом на мать.
— И?
— Что «и»?
Над столом повисла тяжёлая пауза.
Сергей ткнул вилкой в кусок пирога и стал разламывать его ножом.
Лиза продолжила есть руками салат.
— Это тоже от триида? — будничным тоном спросил Сергей.
— Что?
— Руками есть.
Лиза пожала плечами.
— Может, — бросила она.
— Может, — недовольно откликнулась Марина и тоже принялась за пирог.
Захрустели подгоревшие корочки.
— Просто я понимаю, что это бессмыслица. Условность. Так все привыкли.
— Ну не просто так ведь привыкли… — отозвался Сергей.
— С чего ты взял? Ты задумывался, почему мы вообще так вот сидим? Вместе? Вокруг куска дерева? Едим друг при друге. В туалет же мы так все вместе не ходим? А в чём глобальная разница — поглощаем мы пищу или испражняемся?
— Лиза! — вспыхнула Марина. — Мы же за столом!
— Вот и я о том же! — Лиза развела руками.
— И часто вы общаетесь? — Сергей закончил с пирогом и отодвинул тарелку.
— Часто.
— Каждый день?
— Ты с мамой каждый день общаешься?
— Ну да…
— Вот и мы, представь себе, каждый день.
Сергей опешил.
— Но у нас с мамой… Мы с мамой… Мы вообще-то в браке. У нас в конце концов отношения.
— И у нас отношения, — невозмутимо парировала Лиза.
— Но вы же… это не совсем отношения.
Ещё один острозаточенный взгляд полетел в Сергея. В этот раз уклониться он не успел.
— С чего это не совсем? Ты, видимо, много об этом знаешь…
Сергей, словно ожидая поддержки, снова посмотрел на Марину. Но она промолчала.
— Ты сама-то что об этом думаешь?
Марина недовольно дёрнула плечом, словно на него села муха.
— Не знаю… — скомканно произнесла она.
— Вот именно! — вдруг вспыхнула Лиза. — Вы ничего не знаете. Дальше этого чертового стола с дурацкими вилками ничего не видите.
— Да что там видеть, — взвилась в ответ Марина. — Эту твою неразборчивую массу! Том-ям ей ещё не нравится. А булькающая жижа — нравится!
— Не смей так про него говорить! — Лиза резко встала из-за стола. Звякнула посуда, вздрогнули тяжёлые подсвечники.
— Ну тихо, тихо, — примирительно поднял руки Сергей. — Лиза…
— Что, пап?! Каких-то ещё гадостей не успели сказать?
— Прости, дочь. Мы не хотели. Просто нам сложно понять. Я вот не очень понимаю отношения, в которых люди никогда не смогут оказаться рядом.
— Он не человек.
— Тем более.
— Ничего не «тем более», пап. Вы всё измеряете своей системой ценностей. А она у вас как десятисантиметровая линейка.
— Не знаю, что у тебя за линейка, но отношения предполагают близость. В том числе и физическую.
Он посмотрел на Марину, но та демонстративно занималась пирогом.
Лиза чуть усмехнулась.
— Зато вы с мамой очень близки.
Марина отвлеклась от пирога.
Сергей перевёл взгляд на дочь.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего.
— Нет. Нет. Ты что-то хотела сказать.
— Не хотела.
— Мы вообще-то двадцать два года вместе.
— Я знаю…
Марина вмешалась:
— Может, хватит?
Но Сергей продолжил:
— Мы с мамой, по-твоему, не близки?
— Я этого не говорила.
— А что ты говоришь?
Лиза помолчала и вдруг выпалила:
— Что расстояние само по себе ничего не доказывает.
Марина усмехнулась.
— А что тогда доказывает?
— …
— И всё, значит?
— Не всё.
— А что ещё?
— Когда тебя понимают.
— И он тебя понимает?
— Да.
— Сколько ему вообще лет? — вступил Сергей.
Лиза подошла к холодильнику, достала воду и снова села.
— Смотря что считать.
— В смысле, что считать? — удивился Сергей. — Годы, наверное.
— Его исходной биологической форме было около девяноста.
— Исходной форме? Девяносто? Было? — Сергей поморщился и потёр салфеткой уголки глаз.
Лиза посмотрела на мать.
Марина закусила нижнюю губу.
— Что значит «было в исходной форме»? — Сергей переводил хмурый взгляд с жены на дочь.
— Пап…
— Он умер?
Лиза несколько секунд молчала.
— Та форма больше не существует.
Марина поднялась из-за стола и достала из кухонного шкафчика баночку с листьями чая. Сергей продолжал.
— И как давно «та форма» больше не существует?
— Давно.
— Насколько давно?
— Триста двенадцать лет.
Сергей дёрнул головой.
— Что?
— По земному исчислению.
— Триста двенадцать?
— Да.
Он бросил взгляд на жену.
— Ты и это знала?
Марина опустила чайник на подставку и выбрала режим.
— Знала.
— И тебя это не смущает?
Марина пожала плечами.
— Я пока не понимаю, что именно меня смущает. Вопрос даже не в возрасте… Всё это общение происходит через искусственный интеллект. Он как-то полностью воспроизводит сознание. Там всё так непросто…
Сергей повернулся к дочери.
— Лиз, с кем ты тогда разговариваешь?
— С ним.
— Но ведь его нет… Ты сама сказала…
— Есть.
— Так он умер триста лет назад!
Марина включила воду и стала ополаскивать маленький глиняный чайник.
— Вы всё понимаете иначе. Сводите к материальному. К настоящему.
— Это «он» тебе так объясняет?..
Лиза промолчала.
— А ты к чему тогда сводишь?
— К сознанию…
— Но что это значит, ты можешь объяснить?
— Могу!
— Ну так объясни… Я правда пытаюсь понять.
— Да что тут объяснять? Все постоянно твердят: «живи настоящим». Но это заблуждение, бред, понимаете? Нет никакого настоящего. Всё в движении — и в прошлом, и в будущем. Во всём вместе, в единой взаимосвязи. Иначе — это как смотреть на картину с ребра. Настоящее — это ни-че-го. Ничто.
— Но только настоящее…
— Материально. Да?
— Ну да…
— Пап, настоящее — это всего лишь тонкая полоска клея между прошлым и будущим. И дело именно в том, что только настоящее и материально, а прошлое и будущее — нет, поэтому и нельзя всё сводить к материи… Для него это не так. Его тела уже нет, сознание осталось.
— Это какая-то бессмыслица… Ладно. И тебе нормально иметь отношения с сознанием умéршего триста лет назад?..
— Да.
Сергей коротко рассмеялся.
— Отлично.
— Что смешного?
— Ничего. Вообще ничего. Мы, значит, тут недостаточно близки, зато там, за чёрт знает сколько световых лет, умершая слизь…
Лиза снова поднялась.
— Я же просила! Как ты смеешь его обзывать! Ты его даже не знаешь!
— Именно! — Сергей ударил ладонью по столу, и подсвечники опять дрогнули. — Именно это я и пытаюсь сказать. Не знаю! И никогда не узнаю. Потому что он… оно… субстанция некая там. В глубинах галактики. Да, оказывается, ещё и мёртвая. Его здесь нет. Никогда не было. Никогда не будет.
Лиза вдруг посмотрела на отца совершенно спокойно.
— А ты здесь, да?
Сергей нахмурился.
— Что?
— Ты вот сидишь со мной, с мамой. Но что ты обо мне знаешь?
Марина резко подняла голову.
— Лиза, хватит.
Но дочь смотрела только на отца.
— Что я сейчас читаю?
Сергей молчал.
— Чего я боюсь?
— Лиз…
— Что я хочу делать после вышки?
— Ты говорила…
— Нет. Не говорила.
Сергей молчал. Марина обратилась к дочери:
— Расставь, пожалуйста, чашки.
Лиза несколько секунд постояла, затем молча начала доставать чашки.
Марина собрала тарелки. Между подсвечниками теперь оказался глиняный чайничек.
Сергей посмотрел на него и протянул руку. Задел один из подсвечников. Тот с грохотом упал.
Телефон снова завибрировал на столе.
Лиза взяла его, прочитала сообщение и впервые за весь ужин улыбнулась.
Сергей посмотрел на неё.
— Том-ям, — покачивая головой, пробормотал он.
Лиза уже отвечала.
Марина поставила подсвечник на место и стала разливать чай.