Сфинкс смотрит на восток. Туда, где восходит солнце. Там начинается жизнь.

Бог Ра смотрит на нас. На рассвете его лучи озаряют небо. И даже если оно затянуто облаками, любая тьма всё равно рассеивается.

Я иду по длинному мрачному коридору. Здесь солнечные лучи не могут меня достать. Это было бы здорово, если бы я был тьмой. Но я не тьма. Я — человек.

Мне не должно быть страшно, но я отчего-то боюсь. Не потому, что не верю в Ра. А потому, что больше никогда не увижу солнечные лучи. Хотя когда-нибудь они всё же пробьются в спроектированные мной лабиринты. И тогда мою историю найдут на клочке измазанного кровью папируса.

Я крепко сжимаю свиток в руках. Он последнее, что у меня осталось. Или даже не так. Папирус — последнее, что вскоре останется от меня. В тот момент, когда его обнаружат, моя жизнь продолжится. В каком-то смысле…

Мой взгляд падает на изображение Анубиса, высеченное на стене туннеля. Туннеля, который сейчас мне кажется бесконечным. Проносится мысль, что на чертежах он выглядел совсем иначе.

Анубис — бог с головой шакала — провожает меня взглядом, и в глубине души я понимаю, что вряд ли кто-то сможет найти мои останки; пирамида сооружена таким образом, чтобы больше в неё не вошёл никто, а каждый, кто сейчас находится здесь, отсюда уже не выйдет.

Фараон мёртв, а значит, мертвы и мы.

Всё оттого, что фараону нужны слуги. Много слуг. Всегда и везде. Говорят, что он становится богом. Молодой правитель Та-уи¹ призывает всех, кто служил ему при жизни, следовать за ним. Он не спрашивает, кто хочет этого, а кто нет.

Анубис всё ещё смотрит на меня с каменных сводов, и мне кажется, он слышит мои мысли. Мысли, за которые может постичь страшная кара. Только что, если кары страшнее той, что уже уготована нам, быть не может?

Я оборачиваюсь и вижу свою жену. Она тоже служила фараону, поэтому идёт в колонне.

Нефер смотрит на меня, и, хоть в её чёрных как смоль глазах затаилась печаль, я не могу разглядеть в них даже толику страха. Бедная, бедная Нефер… Она уже там — на небесах. Вместе со своим фараоном. Подносит ему кубки с вином и блюда со всевозможными яствами. Мне же в голову закрадывается крамольная мысль: «А не достаточно ли мы уже служили?»

На мгновение останавливаюсь, и мне в спину упирается остриё копья.

«Ты ведь тоже слуга фараона, — думаю я, оглядываясь на стража. — Твоя история так же окончится здесь».

Страж, разумеется, не слышит моих мыслей, и копьё сильнее давит мне в спину. Взгляд вновь пересекается со взглядом Анубиса. Бог-шакал протягивает ко мне руки и зовёт в своё безликое царство. Великий фараон, великие жертвы…

Я вспоминаю, что впереди кроется небольшой проход. Я знаю о нём, так как сам проектировал пирамиду. Каждую её деталь. Тогда я не задумывался, что она станет и моей гробницей.

Надеюсь, Нефер сможет меня понять. Страж подталкивает, и за его спиной успеваю заметить друга.

Самутека ловит мой взгляд и слегка кивает. Так он кивал в знак прощания, каждый раз, когда мы заканчивали работать. Самутека — гениальный механик, но Ра не одарил его голосом. И вот сейчас тот же жест. Значит, и он смирился со своей судьбой.

Туннель делает очередной поворот, и я замечаю на стене скарабея. Жук, рождённый песками пустыни, бежит по стене и замирает на своём же изображении. Мне кажется, он указывает мне путь. Где-то здесь тот самый проход. Скарабей — священное творение Амона-Ра. Значит, всё же лучам Бога Солнца нет преград, а мои мысли чисты и непорочны!

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к стражу. Нефер видит это и тоже останавливается. А за ней — вся остальная колонна.

— Самутека, держи его! — кричу я, но вижу в глазах друга то, чего раньше никогда в них не наблюдал. Страх или, скорее, ужас. Он растекается подобно разбитому яичному желтку и передаётся мне. Я жду, что копьё вот-вот пронзит тело, и успеваю найти взглядом Нефер, но Самутека вдруг хватает стража за шею. Он хочет при этом что-то сказать, но не может. Никогда не мог.

— Извини, — шепчу я и не знаю точно, к кому обращаюсь — к Самутеке или к воину, чьё тело я пронзаю отобранным у него копьём.

Туннель слишком узкий, и другим стражам затруднительно до нас добраться.

— Нефер, скорее! — кричу я и срываю со стены факел. — За мной!

Но жена будто меня не слышит. Она смотрит на тело стража, и её глаза полны непонимания. Теперь происходящее кажется странным. Все эти люди… В этом туннеле… Они оказались здесь по собственной воле. Хотя что говорить… Со мной всё так же. Только мне Бог Ра позволил раскрыть глаза. Я хватаю жену за плечи и встряхиваю.

— Пожалуйста, пойдём со мной!

По щекам Нефер катятся слёзы, а губы дрожат. Она смотрит на меня словно бы издалека, с небес, думая — падать ей или нет. А я всего лишь хочу, чтобы она жила. Знаю, несправедливо, ведь для неё земная жизнь завершилась, но я верю, что умереть мы успеем всегда. Готов всё объяснить, но не сейчас — потом, когда великий Ра будет смотреть на нас не через призму каменных стен.

Оставаться здесь больше нельзя, и я ныряю в едва заметный проход. Оборачиваюсь и мгновение думаю, что больше никто не появится. От этой мысли перехватывает дыхание, но в проходе возникает Нефер. В свете факела видно, каким бледным стало её лицо.

— Здесь ловушки! — предупреждаю я. — Их придумывал и устанавливал Самутека.

Я называю имя друга и вижу, как он забегает следом.

— Наступайте, куда и я!

Мы передвигаемся по узкому туннелю. Я пытаюсь вспомнить каждую деталь чертежей. Память хранит их.

Коридор раздваивается, и я поворачиваю правее.

— Возьмитесь за руки, — кричу я, — и не касайтесь стен!

Позади тишина. Оборачиваюсь и вижу, что глаза жены полны слёз.

— Что мы делаем? — шепчет Нефер.

Несчастная… Но сейчас нет времени объяснять. Я видел скарабея. Сам великий Ра указывает нам путь. Молодой фараон мёртв, а мы ещё нет. Ему нужны слуги… Но мы и так достаточно для него сделали.

Позади раздаются лязг металла и чьи-то крики. Сработала одна из ловушек. Нас преследуют.

— Самутека, смотри в оба! — кричу я и ловлю на себе полный отчаяния взгляд друга. Мне вспоминается, как я впервые показал ему эскиз пирамиды.

«Смотри, что поручил нам фараон!» — сказал тогда я. В глазах Самутеки загорелся восторг, ведь мы не могли догадаться, какая нас ожидает участь.

Ещё один механический грохот.

«Ты хорошо справился со своей задачей, мой друг. Твои механизмы работают на славу. Спасают нам жизнь. Знаю, ты не для этого их создавал…»

По щекам Самутеки катятся крупные слёзы. Интересно, что бы он сейчас сказал, если бы мог говорить? Наверное, проклинал бы меня…

Я ощущаю томный смрад смерти. Он так и не покинул эти мрачные туннели. В них стаскивали умерших, когда к вершине пирамиды поднимали огромный саркофаг. Рабы муравьями облепляли каменную глыбу и, обессилев от голода и жажды, падали замертво. Я знал, что так будет и тела придётся куда-то сбрасывать, чтобы они не мешали движению саркофага. Фараон щедро вознаградил меня за эту идею. Жаль, что в итоге плата оказалась так несоразмерна…

Нефер что-то кричит. Самутека машет руками. Позади кто-то есть. Я ускоряю шаг и ныряю в один из проходов, увлекая за собой жену. Надеюсь, Самутека не потеряет нас. Ближе друга у меня нет.

Ещё один поворот, а затем резкий спуск.

Позади вновь механический лязг, сопровождаемый воплем.

Мне в голову приходит мысль, что пирамида, которая призвана защищать покой фараона, обратилась грозным оружием в руках её создателей.

Туннель становится немного шире, и я останавливаюсь. Стук сердца заполняет каменные лабиринты и оглушает, как барабанный бой. Нефер держится за моё плечо и тяжело дышит. Самутека тоже устал, но держится.

— Оторвались?!

Мой друг несколько раз кивает, а затем жестами спрашивает, сколько ещё идти.

— Недолго, — отвечаю я. — Скоро окажемся у западной стороны.

И добавляю:

— Спасибо, что не оставил нас.

Самутека не отвечает, но в его взгляде снова проскальзывает нечто подобное тому, что я уже видел в глазах жены.

— Ра на нашей стороне! — говорю я и поднимаю факел.

Самутека смотрит вверх и видит на потолке изображение скарабея.

Позади вновь доносятся звуки шагов. Я хватаю жену и тащу её за собой.

Туннель выводит нас в просторную комнату. С потолка через отверстия пробивается свет. Больше факел нам не понадобится. Я отбрасываю его.

Нефер оглядывается и спрашивает, где мы. Я осматриваю стены, но почему-то не нахожу выход, хотя уверен, что он точно должен быть именно здесь.

«Как такое возможно?»

И вдруг до меня доходит:

«Конечно же…»

— Проход заложили…

Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на холодный пол. Ожидаю проклятий, которые должны вот-вот обрушиться, но Нефер прижимается к моему плечу и начинает плакать.

— Любимая, прости меня…

Видимо, зря всё это. Ра не указывал мне путь. А я… Я обрёк Нефер и Самутеку на самую страшную кару. Их души прокляты. Выхода нет. Так же, как и из этой пирамиды…

— Нефер… Почему ты пошла за мной?..

Не жду, что жена ответит, но её губы вдруг касаются моей щеки.

— Потому что люблю тебя, — говорит она и прижимает мою голову к своей груди. Биение её сердца заполняет меня. Через пелену слёз вижу, как Самутека хватает брошенный мной факел и бежит к стене. Потушив огонь, он втыкает древко в щель между камнями и наваливается на него.

«Точно! Как я сам не додумался?!»

Вырываюсь из объятий жены, подбегаю к другу и хватаюсь за древко. Самутека подмигивает, как обычно, если что-то у нас получается.

Один из камней поддаётся и отъезжает в сторону. Вижу улыбку на лице Самутеки.

— Всё будет хорошо… — подбадриваю я. — Великий Ра с нами! За этой стеной нас ожидает Сфинкс!

В туннелях снова раздаётся лязг механизмов, и улыбка исчезает с лица друга. Мы давим изо всех сил, и ещё один камень сдвигается с места.

Нефер спешит к нам на помощь и хватается за рычаг.

Я смотрю на Самутеку и думаю, почему он решил последовать за мной, ведь знаю, что он не поверил моим словам. И даже скарабей не убедил его. Но всё же он здесь — со мной и Нефер.

Всем весом мы наваливаемся на древко факела, и третий булыжник начинает сползать в сторону.

— Почему ты здесь, Самутека?

Друг поднимает на меня глаза и ничего не отвечает.

Булыжник падает на пол.

— Этого хватит, чтобы выбраться! — кричу я и помогаю Нефер пролезть в образовавшееся отверстие.

Поворачиваюсь к другу и говорю, что он следующий. Но Самутека качает головой.

— В чём дело? — я хватаю его за руку, но он вырывается и указывает на туннель.

— Нет! Мы почти выбрались! Тебе нельзя возвращаться!

Самутека кладёт руки мне на плечи, а из проёма доносится эхо чужих шагов и звук очередного механизма.

— Нет! — кричу я изо всех сил.

Самутека отвечает улыбкой, слегка сжимает мои плечи, а затем отпускает. Он направляется к туннелю и, прежде чем раствориться в его сумраке, поворачивается и коротко кивает. Я чувствую, как к глазам подступают слёзы.

— Прощай, мой друг…

Какое-то время стою неподвижно и всё ещё не теряю надежды, что Самутека вернётся. Но этого не происходит. Звук его шагов растворяется в грохоте механизмов, а затем всё смолкает.

Пирамида погружается в тишину.

Я достаю папирусный свиток и опускаю его на каменный пол. Теперь это не моя история. Это история Самутеки. Верного друга и достойного слуги. Клочок папируса — это всё, что от него останется. Надеюсь, когда-нибудь свиток найдут и Самутека продолжит жить.

Выбираюсь наружу и вижу сфинкса. Яркие лучи солнца озаряют его лицо.

Беру Нефер за руку, и она сжимает мою в ответ.

Прежде чем сорваться с места и побежать, мы на мгновение замираем.

Сфинкс смотрит на восток. Там начинается жизнь.