РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ

Алексей Колобродов
Журналист, телеведущий, литературный критик, прозаик, куратор литературной мастерской Захара Прилепина.
ОТЗЫВ НА РАССКАЗ ИГОРЯ ОЗЕРСКОГО "ДЕТИ ПУСТЫНИ"

ГЕЕННА и ГИЕНЫ
Игорь Озерский в рассказе «Дети пустыни» верен жанру притчи – точнее, его принципиальным свойствам. Как и в большой вещи Игоря «Безымянные», получившей в 2023 году литературную премию «Гипертекст», в новом рассказе действие происходит в условном, символическом пространстве, имеющем внешние признаки пустыни; за «время» отвечают смена дня и ночи; преобладает атмосфера страха и неизвестности; безымянный герой занят тоже вполне абсурдным свершением – бежит немыслимый марафон более двухсот километров по территории, непригодной для жизни, сожженной солнцем и полной опаснейших хищников.

Для меня очевидно: Игорь Озерский в своей прозе продолжает искать метафору экзистенциального мироощущения, исследует логику поведения голого человека на голой земле, дабы постичь глубинный смысл существования вообще. Классические ориентиры для новеллы «Дети пустыни» тоже заметны невооруженным глазом – фабула и антураж во многом соприродны «Постороннему» Альбера Камю и «Приглашению на казнь» Владимира Набокова.

Лыко в ту же символическую строку: герой не сообщает читателю, что толкнуло его на бесконечный и по сути, смертельный марафон (когда его об этом спрашивают, он уходит от вопроса в синтаксические особенности речи вопрошающего), и какие обстоятельства в прежней жизни могли способствовать подобному решению – мы должны понимать: тут точно не было ни материального расчета, ни романтического жеста, как у Высоцкого: «Меня ведь не рубли, / на гонку завели. / Меня просили: «Миг не проворонь ты! / Узнай, а есть предел – там, на краю земли. / И можно ли раздвинуть горизонты?..».

То есть случайные обстоятельства железной волей автора превращаются в единственно возможный сюжет существования.

Герой считает нужным поделиться с нами разве только детскими воспоминаниями, с метафизическим окрасом настолько густым, что впору предположить, будто он не вспоминает, а транслирует потустороннюю реальность, в координатах которой и совершает своё путешествие – откуда и предопределенность, и непреодолимость этого пути. Равно как навязчивые спутники-хищники из животного мира (животного ли?) – волкособ (вспоминаются мифологические, а затем толкиеновские «волколаки») и четыре гиены, с которыми герою и волкособу предстоит вступить в неравный бой – сцена битвы, ключевая в рассказе, написана зримо и сильно (до внешних нелепостей человеческой тактики в поединке со зверем), и победить – ценой увечий и знания о новых печалях.

«Одна из гиен сбивает меня с ног и придавливает к земле. Кажется, что весит она целую тонну. Пытается вцепиться в шею, но я подставляю руку. Лучевая кость ломается под натиском ее челюстей. Гиена начинает трясти головой, еще немного, и я потеряю сознание. Нащупываю свободной рукой свисток и всаживаю гиене в глаз. Полный злобы и боли вой пронзает утренний воздух пустыни. Гиена убегает туда откуда пришла, а за ней, хромая, устремляется вторая. На сплошь залитом кровью песке остались лежать два обездвиженных смертью тела».

«Дети пустыни» Игоря Озерского – любопытный жанровый и повествовательный эксперимент, имеющий определенную ценность на фоне бледной немочи, охватившей русскую прозу в последнюю пару лет. (В финальных сценах, подобных приведенной выше, с описанием ран и увечий можно при желании увидеть мимолетное, но жесткое оппонирование т. н. «литературе травмы» с ее сюжетной заурядностью и философской мелкотравчатастью). Всё же эксзистенциальную проблематику и логику взаимодействия бытовой и мистической реальности сегодня мало кто решается разрабатывать хоть в малой, хоть в большой формах.

Тем не менее, сам жанр притчи имеет свои изъяны, главный из них – сугубый, подчас плакатный, прямолинейный символизм, что-то вроде задачника с готовыми ответами, где ценны наиболее простые и короткие решения, а художественность воспринимается как усложнение алгоритма, вовсе необязательное. Между тем, у литературы задачи, скорее, противоположные – и перспективному Озерскому в своей прозе еще предстоит решить их красивым уравнением.