РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ

Елена Сафронова
Прозаик, литературный критик-публицист, член Русского ПЕН-центра, Союза писателей Москвы, Союза российских писателей, Союза журналистов России, редактор рубрики «Проза, критика, публицистика» литературного журнала Союза писателей Москвы «Кольцо «А».
ОТЗЫВ НА РАССКАЗЫ ИГОРЯ ОЗЕРСКОГО "ПЕСНЯ СТИКСА", "ТОЛСТЫЙ КОРОЛЬ", "ЗАБЫТЬ О НАВАЖДЕНИИ", "РЕЧИ НЕСУЩЕСТВУЮЩИХ"
К какому жанру отнести рассказы Игоря Озерского? Прихожу к выводу, что это философская проза. Малая философская проза. Эссе, каждое из которых служит художественным воспроизведением какой-либо мысли автора.

Почему я считаю, что жанровая дефиниция имеет значение для критического разбора данных текстов? Хотя бы потому, что каждый жанр влечет за собой комплекс определенных приемов, и в большинстве случаев критический анализ может сводиться к оценке, насколько тот или иной прием «чисто выполнен» либо «удался автору». В случае же с малой прозой Озерского (по крайней мере, с данной подборкой) все несколько сложнее.

Это не фантастика, хотя в текстах встречаются некоторые фантастические или фантазийные элементы: загадочный толстый король, изрекающий сентенции, опускающиеся с неба ракеты, пиршество демонов (внутри человека), путешествие за Стикс... Это не сюжетная проза в принципе, так как в рассказах Озерского нет завершенных действий, складывающихся в цепочку событий. На первый план у автора выходят «приключения мысли», а не «приключения тела». Обожаемая мной формулировка братьев Стругацких «приключения тела» была запущена мастерами в оборот для определения фантастики, сводящейся только к броскому сюжету и чередованию происшествий, не имеющей подспудного духовного смысла. Фраза братьев Стругацких звучит с порицающей интонацией. Но совсем без «приключений тела» тоже нельзя, если автор хочет, чтобы его текст, прежде чем поразить читателя глубиной мысли, привлек его эстетически.

Боюсь, Игорь Озерский этого как раз не хочет. Он записывает ход собственных размышлений над некими проблемами бытия. А различные «прикуривания от ядерного реактора» в его текстах – не сюжетные компоненты, а в лучшем случае метафоры, которыми философ свои рассуждения иллюстрирует.

В чем сложность философской прозы? В большинстве случаев она неудобочитаема и темна для постижения. В этой «темности сути» бесчисленное множество читателей – не магистров философии, а рядовых обывателей – видит основную проблему жанра и абстрагируется от него.

Игорю Озерскому нельзя предъявить упрек в сложности изложения – пишет он достаточно легко, простыми фразами. Что не влияет на общий смысл написанного – он в полной мере понятен лишь его создателю, а для восприятия большинства недоступен. Не стыжусь признаться, что, прочитав эти четыре рассказа, ни в одном не только не сделала собственного вывода, но и не поняла, какой вывод закладывал автор. Разве что поэтичный финал первого рассказа можно истолковать как утверждение, что радости жизни стоят смерти. Но до этого озвучено столько всего загадочного, что, может быть, я поняла неправильно – то есть не по-авторски.

Образцы философской прозы (грубо) делятся на две категории. Авторы первой словно бы стараются «поднять» аудиторию своей книги до некоего возвышенного уровня, вовлекая их в собственные размышления, а не демонстрируя, что уже находятся в этой надмирной точке. Можно не принимать выстраиваемое этими философами учение, не соглашаться с ним, но читатель, как минимум, понимает, что автор хочет сказать. По такой схеме строятся «Так говорил Заратустра», «Роза мира», «Игра в бисер» и прочие культовые философские трактаты. Собственно, потому эти книги и культовые, что у них сложился круг поклонников и последователей.

Вторая категория писателей-философов словно бы изначально находится выше публики и то ли вещает миру с этой «трибуны», то ли разговаривает сама с собой. Что-то подобное происходит в рассказах Игоря Озерского. Он, безусловно, знает, о чем пишет и что хочет сказать. И понимает – не все потенциальные читатели располагают тем же уровнем подготовки, что и он. На это указывают сноски, поясняющие, что такое Стикс и кто такой Харон. Но лично я предпочла бы сноски на пунктах: «Все равно я не запоминаю кто умер, а кто нет, да и вообще кому какое до этого дело, это же не ресторан, в котором подают лягушачьи лапки в белом соусе», - и связи этой фразы с правописанием слова «свобода»; «слово только набор звуков, способный привести в движение только кленовый лист» (что-то новое в акустике и в механике!); «Все, что нужно было сказать, не сказано, а то, о чём необходимо было молчать, провозглашено. Остаются только красные строки, абзацы и знаки препинания», – и многих других. Особенно показателен момент из рассказа «Толстый король»: «Ты когда-нибудь чувствовал порывы ветра?» – и тебе становится ясно, к чему он клонит. Это риторический вопрос. Понимание, к чему клонит король, очень избирательно.

Может быть, ключом к тексту является «риторический вопрос», по определению не требующий ответа? Может быть, автор транслирует мысль, что логическое понимание его текстам не нужно, у них другие достоинства – например, красота слога или работа на ассоциациях? Да, Игорь Озерский заботится о том, чтобы писать красиво – то есть метафорично, образно. Правда, его образы не всегда работают. На мой взгляд, в эти тексты заложено два равносильных, но разнонаправленных действия – стилистика и подсмыслы. И они уничтожают друг друга. То есть подсмыслы перевешивают. Наслаждаться процессом письма можно и на раскрытии совсем простых и нейтральных тем...

Писать о чем-то, известном лишь им, в уверенности, что все читатели устроены так же и поймут намеки, аллюзии и замысел – распространенная ошибка молодых прозаиков. Но случай Игоря Озерского не такой. Он не начинающий автор – согласно сети, у него выходила как минимум одна книга: "Философия смерти" в 2010 году. На протяжении многих лет автор демонстрирует похвальную верность выбранной теме. Внутри этого дискурса довольно сложно анализировать его тексты, ибо у рецензента нет уверенности, что он говорит с писателем на равных и читает именно то, что написано или подразумевается. Здесь, скорее, правит бал авторское «я так вижу» (и некоторая вольность в обращении рассказчика со знаками препинания, не исключено, тем же объясняется). И ведь не поспоришь! Поэтому и я не стану спорить с тем, что и как видит Игорь Озерский, но позволю себе высказать идею: почему бы нашему автору не попробовать себя в фантастике, пусть даже и философской, но оформленной согласно канонам жанра? Хотя бы ради эксперимента? На мой взгляд, у него для этого достаточно предпосылок.